в корзине (0 шт.) на сумму (0.00)

13.10.2011: Приложение к книге «Записки о Галльской войне», Ю. Цезарь

ЮЛИЙ ЦЕЗАРЬ

I

Гай Юлий Цезарь (102–44 гг. до н. э.) — одна из самых ярких фигур на фоне римской революции, продолжавшейся более ста лет, со времени трибуната Тиберия Гракха (133 г. до н. э.) и до поражения Антония в битве при Акциуме (31 г. до н. э.).
Грандиозные восточные войны, начиная со второго века до н. э., дали аристократии огромное множество рабов, среди которых были и специалисты по сельскому хозяйству. Благодаря этому аристократы могли развивать в своих поместьях весьма выгодную и высокую культуру, которой никоим образом не мог достигнуть труд италийских крестьян; последние поэтому часто вынуждены были продавать свои наделы аристократии (а иногда аристократы и силой вытесняли их с земли) и удалялись в Рим пополнять ряды столичного люмпен-пролетариата, жившего государственными продовольственными подачками, подарками триумфаторов и продажей собственных избирательных голосов.
Пока Рим завоевывал еще только Италию, он мог размещать избыток бедного населения в колониях на завоеванных италийских землях. Но уже к середине II века до н. э. этот земельный фонд почти совершенно иссяк.
Так возникли гракховские аграрные движения, причем Гай Гракх, помимо сложного передела остат­ков италийской земли, намечает колонии вне Италии, например, на месте разрушенного в 146 году до н. э. Карфагена. Однако передел италийской земли сильно задевал интересы италийцев, так называемых «союзников» Рима, которые с давних пор, особенно со времен 2‑й Пунической войны, наравне с римлянами содействовали расширению римского владычества за пределами Апеннинского полуострова, но которым близорукая и эгоистическая политика римской сенатской аристократии, вплоть до I века до н. э., не давала римских гражданских прав, отстраняя их от участия в выборе римских магистратов и в римском правительстве. Дело окончилось их грандиозным восстанием, так называемой «союзнической войной» (90–88 гг.), поглотившей много жертв с той и с другой стороны. Рим должен был уступить тем более, что это восстание совпало с ожесточенной и притом вооруженной борьбой демократической партии во главе с Марием (а затем Цинной) и аристократической — во главе с Суллой. А этой разрухой воспользовался могущественный понтийский царь Митридат, который перерезал на Востоке всех римских граждан и богачей и захватил часть владений в Малой Азии. Против него отправился Сулла, который по окончании этой войны победил римских демократов и расправился с ними ужасающим образом, причем, однако, главы римских демократов — Цинна и Марий — во время пребывания Суллы на Востоке не уступали ему в жестокости (см. потрясающий рассказ в первой книге «Гражданских войн» Aппиана). После победы Суллы часть демократов ушла в Испанию и под предводительством очень талантливого воина и политика ­Сертория захватила эту провинцию в свои руки, образовав как бы особое государство и вступив при этом в сношения не только с Митридатом (не окончательно разбитым Суллой), но и с пиратами, которые довели Рим до голода. В самом деле, как ни высока была земледельческая культура в больших поместьях римских магнатов, но своего хлеба для Италии не хватало, а вместе с тем римское население сильно увеличивалось благодаря бегству обедневших крестьян в столицу и наплыву иностранцев со всего света. Сплошь и рядом возникали в Риме голодные бунты, и для урегулирования и обеспечения хлебного транспорта римское правительство вынуждено было в 67 году до н. э. согласиться на чрезвычайную меру, выходящую за пределы конституции, именно на то, чтобы облечь Гн. Помпея экстраординарной, расширенной властью (imperium mains) для борьбы с пиратами; а так как в следующем, 66 году, на Помпея было, кроме того, возложено окончание войны с Митридатом, то он, во главе большого флота и войска, становился господином всего Востока.
В ослабленной, но все‑таки внушительной форме организация продовольствия (eura annonae) была поручена ему же и позднее, на целых пять лет, в 57 году.
Печальный опыт Гракхов и затем Сатурнина показал, что как бы ни был влиятелен государственный деятель-реформатор, но он осужден на гибель без поддержки военной силы. В данную эпоху лишь военные таланты и преданное войско могли обеспечить за полководцем высшее положение в государстве. Так, Марий, вопреки всем конституционным законам и традициям, был семь раз консулом и главой государства. Точно так же и Сулла достиг диктатуры и неограниченной власти в Риме, опираясь на свою победоносную армию. Наконец, и Помпей тем же путем приобрел не предусмотренное конституцией положение главы государства (princeps). Еще в молодости (двадцати пяти лет от роду), не занимая никакой должности, он потребовал и добился — за помощь, оказанную им Сулле в борьбе с марианцами, — двух триумфов (в 81 и 91 гг.) — отличие, на которое имели право лишь высшие магистраты и полководцы — консулы и преторы.
Частным же человеком, но с проконсульской властью, он окончил в Испании войну с Серторием (в 72 г.), после чего, в союзе с Крассом и по договору с демократической партией, он оказал давление на сенат, подойдя к Риму со своей армией, и получил в 70 году консульство вопреки всяким традициям, так как перед этим не занимал не только курульных должностей эдила и претора, но даже первой, открывающей путь к сенаторскому званию должности квестора. Уже было сказано о его imperium maius в 67 и 66 годах по законопроектам трибунов Габиния и Манилия. В 54 году он, при помощи Цезаря, получает проконсульство в обеих Испаниях на пять лет, но управляет этими провинциями через своих легатов, а сам остается в окрестностях Рима, чтобы следить за текущей политической жизнью и, по мере надобности, оказывать на нее давление. Наконец, в тяжелый год разрухи (52‑й), когда, помимо всего прочего, убийство известного демагога Клодия, кандидата в преторы, Милоном, кандидатом в консулы, грозило вызвать гражданскую войну, Помпей соединяет, уже вопреки всяким прецедентам, должность проконсула с должностью консула sine collega, являясь непосредственным предшественником принципата Августа. В этот год он набирает по всей Италии армию, а в самом Риме проводит судебно-политические законы с нарушением традиционных норм судопроизводства и судоговорения и для давления на суды вводит в Рим армию.
Со своей стороны, войско, набиравшееся со времен Мария из бедных граждан, рассчитывает не только на скромное государственное жалованье, но и на щедрые награды со стороны полководца и на земельные наделы. Известно, что Сулла насильственно отобрал для своих ветеранов земли у италийских крупных и мелких собственников, что обострило земельный кризис и увеличило ряды недовольных существующим порядком. Как ни велик был престиж полководцев и как ни строга была военная дисциплина, тем не менее они должны были считаться с солдатскими настроениями.
Один из крупнейших римских полководцев — Лукулл — не мог докончить победоносной войны с Митридатом потому, что его армия, недовольная его скупостью, отказалась от заключительного (правда, трудного) похода. Бунтовали — в гражданскую войну — даже солдаты Цезаря, вообще очень ему преданные. Так, еще в самом начале этой войны, во время похода Цезаря в Испанию против легатов Помпея (49 г.), возмутился отряд, стоявший в Плаценции, и был усмирен самим Цезарем по возвращении из этого похода. Гораздо опасней был бунт легионов, расквартированных в Кампании и предназначенных для войны в Африке с помпеянцами. Попытки уговорить их были неудачными и стоили жизни двум сенаторам, отправившимся к ним с этой целью (в 47 г.). Легионы эти даже двинулись на Рим, и только самому Цезарю, вернувшемуся из Египта и Малой Азии, удалось сломить их непокорство. А по мере развития гражданской войны солдаты переставали повиноваться и самому полководцу; если в Фарсальском сражении они еще слушались приказа Цезаря щадить сограждан, то в африканскую кампанию, после победы при Тапсе, цезаревы солдаты перебили всех сдавшихся помпеянцев, и Цезарь был бессилен остановить их.
Именно во время гражданских войн солдаты чувствовали себя господами положения, и, например,
в 43 году Октавиан, соединившись с Антонием
и Лепидом и требуя для себя от сената консульства, отправил с этой целью в Рим военную депутацию. Когда в сенате произошло замешательство по поводу столь не­умеренных и противозаконных притязаний двадцатилетнего юноши, то Октавианов центурион, один из членов этой депутации, вынул меч и заявил: Hic faciet si vos поп feceritis («Он сделает его консулом, если не сделаете вы»).
Вместе с тем в Риме не было ни одного сословия, на которое правящая сенатская аристократия могла бы опереться. Всадники, которые, однако, большей частью проживали в провинциях, были со времени Гая Гракха поставлены как бы над сенатом, поскольку в их руках находилось уголовно-политическое судопроизводство. Но этому положил конец Сулла, и, начиная с его диктатуры, политическая роль всадничества в самом Риме суживается; хотя в 70 году демократическая партия, опираясь на Помпея и Красса, восстановила обрезанный Суллой трибунат, она не решилась все‑таки реставрировать гракховские суды, руководимые исключительно всадниками: теперь, по так называемому «Аврелиеву закону», всадники образуют только одну треть состава присяжных; две остальные трети состоят из сенаторов и из зажиточных плебеев (tribuni aerarii). Правда, и теперь всадники еще могут оказывать некоторое влияние на выборы высших магистратов в качестве ростовщиков, снабжающих деньгами под проценты кандидатов на государственные должности. Но большое значение, несмотря на удар, нанесенный Суллой, всадники сохранили в провинциях, и с ними всегда приходилось считаться провинциальным магистратам. Однако каких‑либо особых льгот они достигают не через сенат, а через вождей демократической партии (так, Цезарь в год своего консульства добился для них снижения откупной платы). Лишь в 63 году, для борьбы с Катилиной, они на короткое время соединились с сенатом при посредстве Цицерона, который сам происходил из их сословия.
Сохранилось ли в эту эпоху то, что мы назвали бы средним сословием, сказать трудно. Верхушка плебса — зажиточные плебеи (tribuni aerarii) — вряд ли была многочисленна. Как велик был слой плебейства не очень зажиточного, но жившего безбедно, мы этого также не знаем. Весьма возможно, что большинство столичного плебса состояло из людей бедных и даже из люмпен-пролетариата (вспомним, что целых триста двадцать тысяч жителей Рима состояли на государственном пайке); к нему присоединялись многочисленные вольноотпущенники и рабы, а также иностранцы — греки и представители разных народностей Востока; эти последние категории населения, правда, не могли принимать прямого участия в голосованиях на выборных и законодательных комициях, но они были сильны в подготовительных сходках (condones); а из рабов, особенно гладиаторов, предводители партий, как сенатской, так и демократической, набирали себе вооруженные отряды и при их помощи тормозили, а то и срывали работу комиций, причем эти выступления очень часто сопровождались весьма кровопролитными стычками.
Вообще многочисленность рабов внушала в эту эпоху большие опасения их владельцам, да и самому римскому правительству, не говоря уже о том, что восстающие массы рабов ставили под угрозу ближайшие окрестности Рима. У всех было в памяти грандиозное восстание рабов под предводительством талантливого и энергичного Спартака (73–71 гг. до н. э.), разбившего целый ряд правительственных регулярных армий, пока против него не было выставлено огромное войско под предводительством Красса, к которому затем пришел на помощь Помпей. Если в начале гражданской войны полководцы обеих партий предпочитают не включать беглых рабов в свои войска, то в конце ее мы видим их уже целыми десятками тысяч в войсках сыновей Помпея в Испании и у уцелевшего после разгрома последних помпеянцев в сражении при Мунде Секста Помпея.
Уже указано, что демократия дала в 67 и 66 годах чрезвычайные полномочия Помпею для войны с пиратами и с Митридатом; но после отъезда Помпея на Восток, по свидетельству Саллюстия, «сила плебса уменьшилась, и могущество олигархов возросло» (особенно после легко давшегося успеха в борьбе с Каталиной), и римский плебс лишь носит название главы Римского государства, а в действительности является игрушкой в руках ловких демагогов. Вероятно, поэтому Цезарь (о чем см. ниже), всегда относившийся презрительно к сенату, со времени своего единовластия не обнаруживает уважения и к демократическим институтам. Все это в значительной степени парализовало деятельность сената; к тому же многие его представители были увлечены своими личными денежными интересами и жили в непомерной роскоши, мало заботясь о судьбе государства; таких энергичных людей, как Катон Младший, в сенате этого времени было очень немного. Тем не менее сенатская аристократия ревниво противилась доступу к высшим магистратурам, особенно консульству, со стороны «людей новых», и избрание Цицерона-всадника в консулы в 63 году было ярким исключением из общей сенатской политики, причем и оно было продиктовано только страхом перед Каталиной. И немудрено: высшие должности требовали от их представителей очень больших расходов в Риме, но зато давали огромные доходы в провинции, не только с обираемых провинциалов, но и с «союзных» тетрархов и царей. Так, в 58 году египетский царь Птолемей Аулет за свое утверждение на престоле дал Помпею и Цезарю взятку в шесть тысяч талантов (около тринадцати миллионов рублей золотом). Ввиду бедности и требовательности плебса эти высшие должности доставлялись ценой колоссального подкупа избирателей: например, Милон, домогаясь консульства на 52 год, истратил почти все свое состояние и несколько наследств в сумме семидесяти миллионов сестерциев (около семи миллионов рублей золотом). Еще больше тратил Цезарь из награбленных галльских денег на подкуп как магистратов, так и желательных для него кандидатов на ответственные должности: например, он дал консулу 50 года Эмилию Павлу около трех миллионов рублей за молчание и огромную сумму (от одного до трех миллионов) талантливому трибуну Куриону. Но к подкупу избирателей прибегали и принципиальные противники этого обычая: так, в 60 году, чтобы парализовать проходящего в консулы Цезаря, консерваторы, с одобрения самого Катона, потратили немало денег для проведения Бибула, заклятого врага Цезаря.
Общий хаос усиливался еще и потому, что римский государственный строй уже давно обветшал, так как во главе тогдашнего мира стоял один только город Рим, с его немногочисленной, но алчной и эгоистической правящей аристократией и разношерстным населением. В свою очередь аристократия ничего, кроме Рима, не признавала и относилась презрительно не только к провинциям, но и к самой Италии.

II

Вот в каком водовороте жил и действовал Цезарь. Он родился, вернее всего, в 102 году до н. э. (но не в 100, как свидетельствует часть наших источников) и происходил из патрицианской (правда, не сановной) фамилии, чтó он с гордостью отмечает в надгробных речах в честь своей тетки, Юлии, и жены Корнелии, возводя свой род по тетке к царю Анку Марцию, а по отцу — к самой Венере и ее внуку от Энея, Иулу, от которого будто бы ведет свое начало gens Julia (Светоний, «Божественный Юлий», 6). С другой стороны, он связан тесными родственными узами с предводителями демократии — Марием, женатым на его тетке по отцу, и с Цинной, на дочери которого Корнелии он был женат сам. Требование Суллы (которому он не подчинился) развестись с молодой любимой женой окончательно вооружило его против сенатской партии, слабость и неспособность которой он при этом ясно видел. Еще в ранней юности он доблестно служил в азиатских войсках Терма и Сервилия Исаврика, проявив большую храбрость и инициативу; столь же смело он вел себя в плену у захвативших его пиратов (см. Светония). Еще не занимая ни одной должности, он привлек к суду за вымогательства в провинции консулара и аристократа Корнелия Долабеллу и если не добился его осуждения, то обратил на себя внимание силой и блеском своего красноречия. Будучи антисулланцем, он, однако, не принял участия в восстании консула Лепида (в 78 г., в год смерти Суллы), добивавшегося уничтожения сулланской ультрааристократической конституции. Зато в 70 году он всячески поддерживает предложение Помпея (получившего с помощью демократической партии консульство) о восстановлении народного трибуната, совершенно урезанного Суллой, а в год своей квестуры (68 г.) содействует амнистии для бывших приверженцев Сертория. В 67 и 66 годах он агитирует в пользу принятия возмутивших сенатскую партию законопроектов трибунов Габиния и Манилия о даровании Помпею экстраординарной власти для борьбы с пиратами и с Митридатом. Сходясь, таким образом, с Помпеем, он привлекает на свою сторону и его соперника, богатейшего Красса, который открывает ему для политической агитации свой кредит. В 65 году, будучи эдилом, он привлекает к себе римский плебс, с одной стороны, исключительно роскошными играми и постройкой великолепных общественных сооружений (впадая при этом в огромные долги), с другой — восстановлением статуй и трофеев Мария. Он также председательствует в судебной комиссии о признании убийцами тех лиц, которые при Сулле получили из казны деньги за принесенные ими головы убитых демократов.
Выбранный в 63 году в преторы, он вместе с Крассом негласно поддерживает заговорщическую деятельность Катилины и протестует в сенате против смертной казни арестованных катилинариев, вследствие чего при выходе из сената еле спасается от вооруженной всаднической молодежи. Тогда же он побеждает видного консерватора Катула на выборах на должность верховного понтифика, которая открывает ему большое влияние на народ и на государственные дела. Того же Катула он пробует привлечь к отчету по поводу производившейся им перестройки Капитолия и предлагает передать это дело в другие руки. Кроме того, он вызывает на суд перед комициями по обвинению в государственной измене (perduellio) престарелого Рабирия за участие в убийстве трибуна Сатурнина в 100 году. Вообще претура Цезаря была прямым вызовом сенату и протекала столь бурно, что сенат отрешил его от должности и снова утвердил только потому, что Цезарь сам остановил готовившееся по этому поводу возмущение плебса. По окончании претуры ему досталась провинция Дальняя Испания, но он не мог сразу в нее выехать вследствие претензий своих кредиторов, пока за него не поручился в огромной сумме Красс. В этой провинции он сделал ряд удачных завоеваний, умиротворил часть провинциалов уменьшением податей и привез большие суммы в государственное казначейство, поправив и свои собственные денежные дела.
Вернувшись в Рим (точнее, в его окрестности), он стал добиваться триумфа и консульства, но, ввиду окончания избирательной кампании, должен был от триумфа отказаться. Вместе с тем, чтобы обеспечить себя и на будущее время, он помирил Красса и Помпея и заключил с ними тайный договор, называемый триумвиратом, с целью не допускать никаких государственных мероприятий, не угодных кому‑либо из них трех. Помпей должен был согласиться на этот союз потому, что, получив все свои высокие полномочия (начиная с 70 г.) при посредстве демократии, он вооружил против себя сенат, и потому, по его возвращении с Востока, сенат не утвердил сделанных им там распоряжений и отклонил награду земельными участками его ветеранов.
В свое консульство Цезарь совершенно обезвреживает — отчасти мерами насилия — своего коллегу и противника Бибула, так что последний перестает посещать сенат (часть которого теперь собирается у него на дому) и, ссылаясь на свои наблюдения над небесными знамениями, объявляет, — конечно, без всяких практических последствий, — все действия Цезаря незаконными. Так как попытка Цезаря найти поддержку в сенате не удалась, то он, минуя сенат, проводит два аграрных закона в пользу бедных плебеев и Помпеевых ветеранов. Тогда же сенат утверждает и распоряжения Помпея на Востоке. В год своего консульства Цезарь, кроме того, впервые начинает публиковать acta populi Romani, род правительственной газеты, заключавшей в себе краткое изложение прений в сенате и в других государственных учреждениях, что, конечно, предавало широкой гласности всю политику консервативной сенатской партии. В консулы на следующий год были проведены два приверженца триумвиров — Авл Габиний и Луций Кальпурний Писон; на дочери последнего женился сам Цезарь, а для скрепления союза с Помпеем он выдал за него замуж свою дочь от первого брака Юлию. Наконец, по законопроекту народного трибуна цезарианца Ватиния, Цезарю досталась Цисальпийская Галлия и Иллирик с тремя легионами на пять лет; к этому сенат присоединил еще и Трансальпийскую Галлию с одним легионом, ввиду тревожных сведений о передвижении, опасном для Трансальпийской Галлии, воинственного племени гельветов, которые во времена Мария поддерживали кимвров и тевтонов и, со своей стороны, нанесли в 107 году до н. э. очень тяжелое поражение войску Л. Кассия Лонгина (см. Bell. Gall., I, 7). Перед выступлением в Галлию Цезарь держал некоторое время свое войско около Рима для давления на своих противников. Так как, однако, они готовились привлечь его к суду за насилия, которыми сопровождалось его консульство, то он двинулся в свою провинцию, но, по соглашению с Помпеем, провел в народные трибуны на 58 год энергичного демагога Публия Клодия Пульхра, который, вплоть до своей смерти (в 52 г.), даже будучи частным человеком, не давал покоя сенату и отчасти Помпею, действуя при этом большей частью насилием, для чего он окружил себя большими отрядами из рабов и бедного плебса. Клодий особым законом о высшем наказании для магистратов, казнивших римских граждан без суда, добился изгнания Цицерона за казнь арестованных приверженцев; парализован был и Катон, которому было поручено принимать большое, но, в сущности, нелегальное египетское наследство на Кипре. В провинции Цезарь своими важными победами над гельветами и над германским вождем Ариовистом заслужил внимание сената и народа, и в честь его неоднократно назначались молебствия, более торжественные и длительные, чем даже в честь Помпея по его возвращении с Востока. Но сам Цезарь не считался с сенатом и уже в первые годы войны, без разрешения сената, набрал целых четыре дополнительных легиона в Транспаданской Галлии. Близость его проконсульской ставки к Риму открывала ему возможность постоянного воздействия на римские дела, и уже в 56 году к нему в Луку приезжают и Красс, и Помпей, и, кроме того, около двухсот сенаторов и провинциальных наместников, при которых было сто двадцать ликторов. Если заключение триумвирата в 60 году было на первых порах тайным, то этот съезд был явной и внушительной демонстрацией против консервативной партии, которая с возвращением Катона снова окрепла. На этом съезде было решено, что Помпей и Красс будут добиваться на 55 год консульства с устранением консервативного кандидата Домиция Агенобарба, что и было осуществлено путем насилия; Цезарю должно было быть продолжено его проконсульство в Галлии еще на пять лет, Помпею предоставлено (по истечении консулата) проконсульство в обеих Испаниях, а Крассу — проконсульство в Сирии, из которой он намеревался начать войну с парфянами. Все эти решения провел через народное собрание преданный триумвирам народный трибун Требоний; мало того, от сената добились государственного содержания для всей армии Цезаря, включая сюда и четыре самовольно набранные им легиона.
Цезарь еще до съезда в Луке согласился на восстановление в гражданских правах Цицерона, которому, как ни торжественно было его возвращение, пришлось с этого времени отказаться от прежней роли авторитетного защитника сената и стать слугою триумвиров. Несмотря на то что Цицерон считал Цезаря главным виновником своего изгнания, он сам предложил сенату почтить победу Цезаря пятнадцатидневным молебствием и в своей речи «De provinces consularibus», произнесенной в сенате в 56 году, настаивал на удержании за Цезарем обеих Галлий и Иллирика.
В 54 году умерла дочь Цезаря — жена Помпея, а в 53 году погиб Красс в сражении с парфянами. Триумвират начал распадаться, и сам Помпей, управлявший Испанией через своих легатов, стал тяготиться своим отчуждением от сената и потерей своей популярности в народе, виною чего был Клодий. Убийство Клодия Милоном в 52 году примирило Помпея с сенатом, по инициативе которого он был выбран в консулы sine collega, но сам Помпей стал ясно понимать, насколько опасен для него такой соперник, как Цезарь. Правда, предотвращение гражданской войны в Риме, на которую надеялась вся восставшая Галлия, помогло Цезарю победить восставших и путем то насильственных, то умиротворяющих мер окончательно покорить к 50 году Галлию; но разрыв его с сенатской партией был уже неизбежным, и многое в его галльской политике (например, коварное нападение на просивших мира усипетов и тенктеров, за что Катон требовал выдачи его германцам) давало повод к судебному преследованию. Поэтому еще в 55 году, по соглашению с Помпеем, народные трибуны провели специальный плебисцит в пользу Цезаря, разрешивший ему домогаться консульства на 48 год заочно и без роспуска армии. Но этот закон был почти аннулирован новым, более общим законом, который проведен был Помпеем в 52 году, по которому консулы должны были отправляться в провинции не вслед за городской магистратурой, но через пять лет после нее.
Для противников Цезаря — а таковыми, между прочим, были почти все консулы 51–49 годов — открывалась возможность настаивать на отправлении Цезарю преемника, тем более что Галлия была уже покорена. Такой преемник предполагался в лице его политического врага Домиция Агенобарба. Цезарь находит нужным уже в 51 году опубликовать мемуары о Галльской войне, тщательно избегая в них упоминания о таких фактах, которые могли бы дать повод к политическому преследованию, или смягчая их там, где упоминание о них было невыгодно (например, в деле усипетов и тенктеров); здесь, конечно, нет и помину о съезде в Луке и о всякого рода давлениях на римскую политику, равно как и о тех колоссальных средствах, которые не дошли до римского казначейства, но остались в руках проконсула и имели своим источником ограбление Галлии и широко развитую торговлю обращаемыми в рабство галлами. Сквозь «Записки о Галльской войне» просвечивает очень искусный полководец и администратор, который сумел в борьбе с весьма воинственным и свободолюбивым населением покорить для Рима целую страну, освободив Рим и от галльской и от германской опасности.
С другой стороны, как было указано выше, он усиленно подкупает в Риме всех сколько‑нибудь влиятельных и полезных ему людей. Но все оказывается тщетным, и он начинает гражданскую войну, которой он не хотел и не мог хотеть: его собственное, хотя и преданное ему и закаленное в боях войско было очень утомлено продолжительной войной в Галлии, и ему не под силу была борьба со всем государством, обладавшим огромными человеческими и материальными ресурсами. Придвигая мало-помалу свою армию к Италии, он, вероятно, рассчитывал оказать давление на правительство, как это сделали в 71 году Помпей и Красс. Но когда это не удалось, он все время, при первой возможности, начинает мирные переговоры, идя на крайние уступки: так, перед самым началом этой войны он готов ограничиться только Иллириком и одним легионом впредь до выборов в консулы (факт, не упомянутый в его «Гражданской войне»); наконец, он готов даже распустить армию, сложить с себя власть и в качестве частного человека добиваться в Риме консульства, если то же самое и притом одновременно сделает Помпей. Вообще колоссальная трудность вести войну не только с Помпеем, но и со всей республиканской партией была для него всегда ясна; и это видно по самому ходу войны: гибнет с Курионом его войско в Африке, гибнут отряды в Иллирии, сам он терпит тяжкое поражение от Помпея при Диррахии и с трудом спасается от него в Фессалии; в большой опасности он находится и в Александрии; африканская кампания началась с поражения при Руспине, которое могло бы окончиться полным крахом; сражение с сыновьями Помпея при Мунде было выиграно только с большим трудом, так что Цезарь уже готов был покончить с собою. К этому присоединялись неоднократные восстания в его собственных войсках. Да и само население Рима и Италии, как ни гуманен он был во время своего италийского похода, очень дорожило идеей республики и свободы, видя ее воплощение в сенате, и потому относилось к нему подозрительно, особенно после взлома государственного казначейства и угроз защищавшему его народному трибуну Метеллу, так что, выступая из Рима в Испанию против легатов Помпея, Цезарь не решился даже обратиться с речью к народу.
Дальнейшая история деятельности Цезаря вплоть до его убийства, собственно, выходит за пределы нашей темы, и потому мы изложим ее с возможной краткостью.
Стремясь к полному единовластию, Цезарь не только относится с полным пренебрежением к сенату, но не уважает и демократических учреждений. Так, он смещает неугодных ему народных трибунов Цесетия и Марулла, нарушает основные права комиций, которые теперь должны беспрекословно избирать его собственных кандидатов на должности. Мало того, в последний год своей жизни он назначает высших магистратов на несколько лет вперед; далее, он оставляет в составе присяжных только сенаторов и всадников и исключает плебеев — эрарных трибунов, входивших в него со времени первого консульства Помпея (70 г.); он распускает демократические клубы, учрежденные Клодием, а главное — он сосредоточивает в своих руках все высшие государственные должности вместе с трибунской властью и пожизненной диктатурой, которая и вообще была немыслима в прежнем республиканском строе и стала особенно одиозной со времени Суллы. Кончилось дело тем, что он вооружил против себя даже своих ближайших помощников, которые выросли в атмосфере большой республиканской свободы, а теперь оказались простыми адъютантами и чиновниками всемогущего властелина. Началось дело с отпадения еще в начале гражданской войны его главного легата Лабиэна и кончилось заговором на его жизнь со стороны его близких «друзей».
Вводимый Цезарем государственный строй погиб вместе с ним и вызвал новую, еще более ожесточенную гражданскую войну, по окончании которой усыновленный им его преемник Октавиан – Август пошел по следам не столько его, сколько Помпея.

III

Помимо политических дарований, Цезарь пользовался заслуженной славой одного из первых ораторов Рима, что было отмечено уже Цицероном (Brutus, § 249 сл., 261 сл.). Как и Цицерон, он в молодости учился у знаменитого родосского оратора Молона. Можно очень пожалеть, что до нас не дошло ни одной из его судебных и политических речей, но о силе его ораторского таланта могут свидетельствовать речи, вложенные в уста действующих лиц его мемуаров, особенно Ариовиста (Bell. Gall., I, 34 и 36), Критогната (там же, VII, 77), Куриона (Bell. Civ., II, 31 и 32), или, например, его собственная речь к войску перед походом на Ариовиста (Bell. Gall, I, 40).
Но по характеру своего красноречия Цезарь отличается от Цицерона; последний гордился своей copia sententiarum verborumque, «обилием мыслей и слов», причем, однако, обилие слов у него часто преобладало над обилием мыслей; кроме того, он не мог вполне отрешиться от так называемой «азианской» щеголеватой манеры, усвоенной им в молодости, причем он очень любил метрические концы периодов и их частей; он имел основания считать себя оратором патетическим, но его пафосу была в высокой степени свойственна несколько крикливая преувеличенность и сентиментальность.
В противоположность этому стиль Цезаря отличается большой простотой и сжатостью, не впадая, однако, в сухость, причем общая простота нисколько не исключает разнообразия нюансов: где нужно, этим простым стилем отлично изображается патетическое (ср. рассказ о гибели Аурункулея и Титурия в Bell. Gall., V, 36–37), а местами, в соответствии с содержанием, изложение принимает как бы кинематографическую быстроту (ср. особенно описание быстрого наступления нервиев в Bell. Gall., II, 19).
Бросается в глаза также уверенный и спокойный тон изложения, что дало основание известному знатоку античной художественной прозы Э. Нордену назвать цезаревский стиль stilus imperatorius. Вследствие этого оба мемуара Цезаря, предназначенные, собственно, для римских политиков, благодаря красоте изложения представляют большой интерес и для широкой публики, особенно в описании тогдашней Галлии, Германии и Британии.

IV

Что касается предлагаемого перевода, то в центре стоят мемуары самого Цезаря и его продолжателей о гражданской войне. «Записки об испанской войне» (Bellum Hispaniense), принадлежащие какому‑то низшему офицеру Цезаря, дошли до нас в таком неисправном виде, что пришлось отказаться от их перевода. Однако нельзя было опустить и его «Галльскую войну», так как именно завоевание Галлии и связанное с ним давление Цезаря на внутреннюю римскую политику привело к гражданской войне.
В основу было положено издание Кюблера, а для «Александрийской войны» — Вельфлина, но от-
дельные уклонения от текста Кюблера и Вельфлина восходят к специальным комментариям Мойзеля к «Галльской войне» (Берлин, 1919–1920) и к «Гражданской войне» (Берлин, 1906). (Примечаниями этих ученых я широко пользовался при составлении своего краткого комментария.) К сожалению, мне был недоступен первый том «Записок о Галльской войне» в издании Мойзеля и также комментарии Шнейдера к «Александрийской войне» (Берлин, 1888) и к «Африканской войне» (Берлин, 1905).
Кроме того, большую помощь оказали мне различные труды по римской истории, начиная с Т. Моммзена, особенно же последняя книга Эдуарда Мейера «Caesars Monarchic und das Principat des Pompejius»
(3‑е изд., Берлин, 1922).
По военно-топографической части некоторую цену имеют отдельные главы уже устаревшего труда Наполеона III «Histoire de Jules César» (2 тома, Париж, 1865–1868), преимущественно те, в которых он опирается на изыскания своих адъютантов, особенно Стоффеля. Последнему принадлежит классическое сочинение «Histoire de Jules César. Guerre civile» (Париж, 1887) с превосходными картами и иллюстрациями. Ср. далее: Veith. Geschichte der Feldzüge С. J. Caesars (Вена, 1906); Delbruck. Geschichte der Kriegskunde (том I, Берлин, 1908, есть русский перевод).
Все эти труды, особенно касающиеся завоевания Галлии, широко использованы в упомянутых изданиях Мойзеля.

Русские читатели могут пользоваться данной книгой параллельно с вышедшими в свет переводами Светония Алексеева и изд. «Academia», 1937, и Аппиана (Соцэкгиз, 1935) и старым (не совсем, впрочем, удовлетворительным) переводом плутарховских биографий Цезаря, Помпея, Красса, Катона Младшего и Цицерона, принадлежащих Алексееву (изд. Суворина 80‑х гг.). См. также: Плутарх. Избранные биографии, пер. под ред. С. Я. Лурье, 1941, и литературную характеристику Цезаря в книге: Покровский М. М. История римской литературы, 1942.


© 2018 издательство Лекстор, дизайн - Круглова Кристина, разработка - Кропотин Святослав